ОГЛАВЛЕНИЕ
на главную

Синтаксис любви

***

По своим вкусам "мещанин" (простите за тавтологию) - классический мещанин. Его имманентная зависимость от чужого мнения, от окружения, от общества делает "мещанина" заложником моды, причем, моды в ее самой банальной, самой обезличенной форме. И это заложничество не только не тяготит 3-ю Волю, но подчас способно доставить ей подлинное удовлетворение. Помню, как поразили меня первые впечатления от армии одного моего приятеля, когда он почти с воодушевлением рассказывал: "Представляешь? Я лысый, и все вокруг меня лысые. Я в зеленом, и все в зеленом. Мне так это понравилось..." Самое поразительное, что данное признание мне довелось услышать из уст профессионального художника.

Или вот еще одно чрезвычайно выразительное признание, сделанное в интервью известным поп-певцом Джордж Майклом. На вопрос, почему в его доме такая скучная мебель, он ответил: "Я предпочитаю скучную мебель. Кто знает, может быть, рядом с каким-нибудь бесценным предметом я бы выглядел совершенно заурядным. В моей мебели не должно быть больше характера, чем во мне самом." Настоящее откровение, ошеломляющее по полноте, емкости и точности изложение вкусовых пристрастий 3-й Воли. Как, впрочем, вкусов вообще. Вспомним, в доме гоголевского Собакевича мебель кричала: "И я! И я - Собакевич!" Наши вкусы - это мы в своем материальном выражении, и все к чему прикасается наша рука носит отпечаток нашей психики.

"Крепостной" ( 4-я Воля )

"Крепостные" - самые милые люди на свете. В их поле дышится легко, как ни в каком другом. И не без причины. К примеру, душа 1-й Воли бетонными надолбами своего "Я" на дальних подступах встречает всякого праздного посетителя. 2-я Воля более доступна, но проникновение в ее каучуковую суть так же имеет неясно читаемые, но ясно ощущаемые границы. Поле души 3-й Воли размыто и дает о себе знать не столько твердостью, сколько разлитым в воздухе нервным электричеством.

Иное дело, 4-я Воля, ее поле можно проходить насквозь, въезжать на танке - сопротивления не будет. Потому так легко дышится в поле "крепостного" - оно разряжено. Про Дарвина с его 4-й Волей вспоминали так: "Кому хоть раз посчастливилось сидеть с ним за одним столом...в тесном кругу добрых друзей, а особенно если соседкой его оказывалась милая женщина, тот не скоро такое забудет. С ним каждый чувствовал себя легко и просто, он болтал, весело смеялся, оживленно поддевал, подразнивал, но не обидно, а лишь забавно и даже лестно; притом к гостю он всегда относился уважительно и неизменно старался вовлечь нового человека в общий разговор".

Внешне 4-я Воля практически ничем не отличается от 2-й Воли. Ей присущи те же естественность и простота поведения, уважительность и деликатность обращения, безмятежность и открытость взгляда. Право, я и сам не берусь отличать "крепостного" от "дворянина" при шапочном знакомстве. Впрочем, как уже говорилось, при всем своем сущностном различии Вторая и Четвертые функции внешне почти не отличимы.

***

Картина мироздания, живущая в душе 4-й Воли, практически повторяет соответствующую картину 1-й Воли, т.е. космос - это иерархия, состоящая из двух ступеней: верхней и нижней. Разница в том, что "крепостной" автоматически помещает себя не на верхнюю, как "царь", а на нижнюю ее ступень, отводя себе роль пасомого, подчиненного, ребенка.

Отсюда одна из характернейших примет 4-й Воли - ее безвременная детскость, которую, в силу искренности и простодушия, не хочется называть инфантилизмом. В принципе, и 3-я Воля инфантильна, но она пытается маскироваться под взрослого и тем отталкивает. 4-я Воля не маскируется и тем очень располагает к себе, хотя есть в ее поведении черты, вызывающие недоумение и оторопь. Например, Жан-Жак Руссо, попав под одеяло к мадам де Варанс, и там продолжал называть ее "мамочкой", хотя характер отношений очевидно противоречил такому обращению.

Безграничная исповедальность - ахиллесова пята и характернейшая из примет "крепостного". Толстой долго страдал от того, что не способен писать с той искренностью, с какой написана "Исповедь" Руссо. И страдал напрасно. Толстому, с его 1-й Волей, просто не дано было писать с такой бесшабашной откровенностью, на которую способна только 4-я Воля. А легко дается исповедальность ей потому, что у "крепостного" отсутствует чувство личностного самосохранения, не дорога Воля - опора личности, удар по которой мог бы серьезно потрясти его существо. Например, император Клавдий способен был публично сказать на суде об одной из свидетельниц: "Это отпущенница моей матери, из горничных, но меня она всегда почитала как хозяина, - говорю об этом потому, что в моем доме и посейчас иные не признают меня за хозяина, "- и нисколько при этом не смутиться. И не смутиться потому, что гласности предавалось то, что ему, императору и так было известно: он не личность и, что самое важное, не личность, нисколько не обеспокоенная своей безликостью.

Синтаксис
любви

Индивидуальное обучение по проблемам психософии

Записаться: af173@mail.ru

Тест Афанасьева

c интерпретацией
и рекомендациями

Цена: 100 р.

E-mail: 
Введите адрес действующей электронной почты для идентификации и получения результатов тестирования.